Пришельцы Рядом. Глава 2. Из Сирии — в Крым.

Начало повести «Пришельцы Рядом» читайте по этой ссылке.

Глава 2. Из Сирии — в Крым.

— Это все из-за меня, старлей, — Сталина словно извинялась. – Но ты пойми меня! Я ведь с самого детства знала, что мы не одни во Вселенной! А тут такой шанс! Почти же догнали… Ты понимаешь? Нет! Ни черта ты не понимаешь… Ну да и черт с тобой! Ты посмотри вокруг! Ночь! А на часах — начало третьего! Что вообще происходит? Затмение?

Я вообще ничего не понимал. Мозг не мог найти объяснения происходящему. Днем не может стемнеть так быстро! Даже при солнечном затмении – темнело бы постепенно, а не сразу.

Судя по приборам, «утенок» набрал максимальную скорость – две тысячи двести километров в час и в погоне за НЛО успел пересечь добрую половину Турции с юга на север. Впереди бурлили волны Черного моря. Внизу появлялись и исчезали освещенные электричеством улицы и площади турецких городов.

Я снова посмотрел на приборы: на экране, отчаянно пытаясь привлечь к себе внимание, мигала лампочка топливного бака. Красная! Значит, дело плохо!

— Резервный запас топлива заканчивается, товарищ капитан, — озвучил я показания приборов. – Форсаж сжег куда больше топлива, чем положено…

— Мы летим над Турцией, и никто не пытается нас сбить? – Лариса была в замешательстве. – Странно! Запрашивай Хмеймим.

Я попробовал наладить связь. Ничего! База молчала. Я не верил собственным ушам! Согласно инструкции Хмеймим должен быть на связи круглосуточно.

— Молчат? – Лариса, как командир, обязана была принимать решение. И я ей в этот момент не завидовал.

— На развороте мы потеряем остатки топлива, и придется аварийно садиться в Турции, либо катапультироваться, — рассуждала вслух капитан.

— Это запрещено инструкциями, — возразил я. – Мы и так сегодня нарушили приказов на несколько лет лишения свободы… А если мы еще и современный боевой самолет ВКС России преподнесем на блюдечке стране из блока НАТО, то нас сразу расстреляют.

— Тогда летим в Крым! – наконец, решилась Лариса. – До него километров пятьсот – как раз топлива хватит.

— Только-только, — заметил я.

Решение лететь к легендарному полуострову было единственно верным. Крым лежал прямо по курсу, и нам не пришлось тратить топливо на развороты или торможение, хотя мы все-таки на некоторое время отключили двигатели, перейдя на крейсерскую скорость. Такой маневр позволил сэкономить топливо, чтобы дотянуть до Крыма. На скорости в тысячу километров в час до Симферополя лететь оставалось минут двадцать.

— Самолет Су-34 ВКС России, бортовой номер один-шесть-семнадцать-у, запрашивает экстренную посадку в аэропорту Симферополя, — я попытался докричаться по рации до земли.

Крым молчал.

Из-за туч вынырнула луна, и волны Черного моря внизу тотчас замерцали серебристым светом.

— Дай, я попробую! – Лариса принялась запрашивать землю, меняя частоты.

Полуостров меж тем приближался – я уже различал его темный контур на фоне волн.

Мы уже пересекли береговую линию, направив самолет в центр полуострова, и были готовы идти на посадку без разрешения диспетчера – а что нам оставалось делать? — как вдруг рация отозвалась:

— Аэропорт Симферополя на связи! Вас вижу! Я подсвечу синим цветом посадочную полосу для вас. Не зацепите пассажирские самолеты! Прием!

— Так точно, — обрадовалась Лариса, готовясь к снижению.

Хорошо освещенный Симферополь вскоре вынырнул из-за крымских скал, чем весьма меня обрадовал. Слева от города я увидел аэропорт, к которому и направлялся наш «утенок». Я обратил внимание на то, что один за другим в аэропорт Симферополя садились пассажирские самолеты. Причем мне показалось, что самолеты эти какой-то неизвестной конструкции. Но в ту ночь слишком многое было странным. А поскольку мысли о пустых топливных баках полностью захватили мой разум, мне было не до размышлений о новинках в гражданской авиации.

Немного левее от взлетно-посадочных полос, предназначенных для гражданской авиации, виднелась небольшая, полоса, подсвеченная синими посадочными огнями. Лариса, направив Су-34 к отведенной нам полосе, завершала снижение. «Утенок» плавно коснулся шасси посадочной полосы и через несколько секунд, наконец, остановился.

— Крым – наш! – рассмеялась Лариса, не думая, похоже, о том, что ждало ее, да и меня, собственно, тоже за нарушение всех возможных приказов и инструкций.

До полной остановки самолета на взлетно-посадочной полосе я не отрывал взгляд от показателя топлива. Такого минимума в топливных баках я не видел даже на тренажерах. Нуль! Топливо закончилось перед самым моментом касания шасси с полосой. Я тогда вздрогнул. Но «утенок» все-таки сел, покатился по полосе и остановился поперек полосы, предназначенной для тяжелых гражданских пассажирских самолетов. Двигаться дальше он не мог.

— Чего встали? Почему не съезжаете в сторону? – заговорила рация.

— Топлива нет, — ответил я. – Пустые мы.

— Не может быть! – гражданский диспетчер не мог поверить в такую безалаберность военных летчиком. – Ну да ладно! Сейчас зальем. Высылаю роботов-заправщиков.

— Что? – спросили мы с Ларисой одновременно.

— Заправщиков, говорю, сейчас пришлю, — пробубнила рация и замолкла.

— Мне про роботов послышалось? – капитан с недоумением посмотрела на меня.

Я пожал плечами.

Мы сняли шлемы и через люк спустились по лесенке из кабины на бетонное покрытие полосы. К нам уже направлялась машина-заправщик странной конструкции. Я никогда прежде таких не видел.

— Должно быть, Крым оснащают по последнему слову техники! – присвистнула Лариса. – Вливания из бюджета! Особая экономическая зона! Вот где надо служить-то!

Машина остановилась рядом с самолетом. Из нее никто не вышел. Несмотря на это, через несколько секунд нехитрое на вид устройство отделилось от машины и протянулось к топливному баку самолета. Затем что-то щелкнуло, зашумело горючее, и началась заправка. Мы с Ларисой смотрели на это, не в силах вернуть на место отвисшие челюсти.

— Вот ведь до чего техника дошла! – капитан совершенно к месту процитировала маму дяди Федора.

Пока продолжалась заправка, на соседнюю полосу продолжали садиться пассажирские самолеты. А с третьей полосы самолеты постоянно взлетали. То и дело раздавался гул самолетных двигателей. Аэропорт жил своей жизнью. А чего бы и не жить, если все настолько автоматизировано!

— Смотрите, товарищ капитан! – я обратил внимание Ларисы на только что замеченную машину, которая двигалась к нам от здания аэропорта.

Лариса обернулась в указываемом мной направлении.

Сине-белый автомобиль неизвестной мне модели вскоре остановился рядом с нами. Открылась дверь и перед нами очутился полноватый парень с длинными спутанными волосами. На нем были мятые джинсы и грязная черная футболка с изображенными на ней листьями каннабиса. Типичный хиппи.

— Эй! – крикнул он, подбегая к нам. — Что у вас с рацией? Почему молчите?

— Не видишь что ли, что мы вышли из самолета? – спросила Лариса, не в силах оторвать глаз от машины-заправщика, которая без помощи техника или водителя самостоятельно наполняла баки «утенка» топливом.

— Отгоните ваш раритет вон в тот ангар, — парень показал пальцем на какие-то строения. – Мне эта полоса нужна – она запасная. Положено так!

— А вы, собственно, кто? – Лариса повернулась к парню.

— Как это кто? – удивился хиппи. – Администратор автоматизированного аэропорта Симферополя Семен Кортнев. Я вам полосу подсветил синим… И вообще это со мной вы разговаривали по вашей древней рации. Если б я не увлекался восстановлением антикварной радиотехники, вам бы вообще никто не ответил. Да и вы тоже хороши – летаете на рухляди, которая давно запрещена, как особо опасная, да еще и без нормальной связи! Самолет — источник повышенной опасности! Даже такой древний, как у вас. Где вы, кстати, этот раритет нашли?

Парень показал пальцем на «утенка». Мы с Ларисой переглянулись: говорить таким тоном о Су-34 – все равно, что плюнуть в лицо ведущим отечественным авиаконструкторам.

— Вот что, Семен, — Лариса заговорила тихо, постепенно повышая тон. – Самолет мы, конечно, в ангар загоним. Но, понимаешь, это военный истребитель-бомбардировщик. Он представляет собой государственную тайну. Мы перед командованием за него головой отвечаем!

Последние слова капитан Сталина практически проорала в покрытое прыщами лицо Семена.

Кортнев несколько секунд оторопело смотрел в глаза Ларисы. Потом посмотрел на меня. Я пожал плечами. Как вдруг недоумение сползло с лица Семена.

— Ребята, на сбежавших психов вы никак не похожи! – сделал вывод администратор. – Но хрень несете полную! А вы, часом, не эти? Ну! Ролевики! Играетесь в свои дурацкие игрушки! Собрали из рухляди древний самолет и летаете себе над Черным морем, воображая себя военными летчиками прошлого, — Семен усмехнулся. – Дурачитесь, стало быть! А мне работать надо! Заправка вашего раритета закончена. Отгоните самолет в ангар и приходите ко мне в диспетчерскую – чаем напою…

С этими словами администратор с необычной для своей фигуры прытью запрыгнул в машину и умчался в сторону здания аэровокзала. Следом за ним, завершив заправочные работы, уехал робот-заправщик.

Мы поднялись в кабину «утенка», проверили приборы — баки залиты под завязку.

— Летим в Хмеймим? — спросил я у капитана. – Теперь топлива хватит!

— Предлагаю не спешить, — вдруг сказала Лариса. – Загоним «утенка» в ангар, да попьем чайку.

— С Семой что ли? С этим шизофреником? – я не горел желанием находиться в компании сумасшедшего, а на сумасшедшего администратор походил больше всего.

— Никак нет, старлей, — сказала Лариса. – Никто и никогда не смог бы доверить целый аэропорт психу с немытыми волосами.

— Значит, здесь кроме Семена есть кто-то еще из руководства? – высказал я предположение.

— Элементарно, старлей! – Лариса подмигнула мне, и наш «утенок» поехал в сторону ангара.

Оставив самолет в ангаре, мы с капитаном вооружились на всякий случай пистолетами, и направились в здание аэровокзала. Стеклянная дверь автоматически раскрылась перед нами, и мы оказались внутри.

В коридорах мы не встретили ни одной живой души. Но здесь не было пустынно — здесь я впервые в жизни увидел роботов: совсем маленьких, побольше и довольно внушительных. Они с тихим жужжанием или вообще бесшумно мыли полы, собирали мусор, чистили окна и выполняли какие-то непонятные нам задачи.

— Южная Корея, черт ее дери! – воскликнула удивленная Лариса, когда робот-уборщик с тихим жужжанием проскочил у нее между ног.

Да, мне как-то говорили, что в аэропорту Сеула масса роботов, но встретить их в таком количестве в Крыму я никак не ожидал.

Следуя указателям, мы вскоре нашли дверь с табличкой «диспетчерская». Табличка, стоит отметить, была не из бумаги или пластика. Нет! Это была сенсорная надпись на дверях. Или что-то в этом роде. Пытаясь понять, в чем принцип работы таблички, мы замерли перед дверью.

— Хорош в дверях толкаться! – крикнул из-за двери Семен. – Чай стынет! Зеленый! Только что из Пекина! Прошу к нашему шалашу!

Я пропустил вперед Ларису. Она вошла, было, в комнату, но вдруг замерла на месте. Я едва не сбил ее с ног. Заглянув через плечо капитана, я обалдел: в диспетчерской прямо посреди комнаты располагалась внушительная полупрозрачная голограмма: полупрозрачные взлетные полосы, стены здания аэровокзала, ангары. Иногда прямо в воздухе возникали прозрачные модели самолетов, которые заходили на посадку. Другие миниатюрные голограммы самолетов взлетали и исчезали, растворяясь в воздухе диспетчерской.

— Удивлены? – Семен единственным словом довольно емко передал наше с Ларисой состояние.

Я посмотрел на администратора. Он сидел за небольшим чайным столиком в углу на кожаном диванчике. С другой стороны стола стоял такой же диван, только чуть шире. Вдоль стен стояли столы, заваленные всякой электроникой. Видимо здесь Кортнев в свободное время паял раритетные рации. Кстати говоря, такую рацию я заметил на одном из столов.

— Не поверишь, мужик, — сказал администратор, проследив за моим взглядом. — Две недели копался, собирал эту рухлядь. Сегодня как раз закончил и включил. Стал частоты перебирать. Везде тишина! Понятно, что сейчас другие стандарты связи и все такое. Но я думал, что где-то есть такие же фанаты радиосвязи, как я. Думал, что с ними можно будет потрещать в эфире… А там — тишина. Ну, я решил вырубить рацию, как вдруг вы заговорили. Я аж подпрыгнул. Думал, что меня разыгрывают. А потом смотрю — на скайфоне голограмма вашего Су возникла. Ну и включил вам подсветку на запасной полосе.

— Как ты это сделал? – спросил я, кивая на, казалось бы, живущий собственной жизнью голографический аэропорт с самолетами.

— Если б я скайфоны умел делать, то здесь бы точно не сидел! — улыбнулся Семен. – Этот завезли три месяца назад, подключили, настроили и работает! Полный контроль полетов. Система перехватывает самолеты у соседних диспетчерских и ведет их в нужном направлении. Все тютелька – в тютельку!

В этот момент в одном из углов голограммы, словно призрак из пустоты, возник еще один самолет. Он помигал огоньками и начал снижаться.

— «Нью-Йорк – Симферополь»! – администратор заметил мой интерес к вновь возникшему самолету.

— Погоди-ка, администратор аэропорта Семен Кортнев, — напряглась Лариса. – Амерские самолеты летают в Крым? Они признали?

— Признали что? – Семен удивленно посмотрел на Ларису.

— Что Крым – наш! – воскликнула Сталина.

— Вы, ребята, совсем спятили на истории? – Кортнев напрягся, словно опасаясь, что мы сейчас выхватим ножи и на ремни его резать начнем. – Доигрались в свои ролевые игры? Ох! Давно надо было запретить эти ваши исторические полеты через «Глобус»! Да вот возьму и запрещу! Прямо сейчас!

Семен дважды щелкнул пальцами и произнес:

— Регистрация новой инициативы в «Глобус». Полный запрет движения ролевых исторических игр с использованием летательных аппаратов и иных видов техники. Основание: нанесение вреда психики «ролевиков» и возможная опасность от транспортных средств. Варианты: «За» и «Против». Время на голосование — одна минута.

В ответ на слова Семена в комнате прозвучал женский голос:

— Семен Кортнев, ваша инициатива принята. Голосование стартовало.

Наступила тишина. Я в принципе не понимал, что происходит. Заметив две дымящиеся чашки на чайном столике, я подошел к дивану и сел на край, лицом к лицу с Семеном, который, казалось, чего-то ждал. Лариса последовала моему примеру — уселась на диван, взяла чашку, подула на зеленоватый чай и сделала острожный глоток.

— Голосование закончено! — неожиданно произнес женский голос.

Лариса едва не поперхнулась чаем.

— Объяви результат! — приказал Семен.

— В голосовании приняли участие сорок семь миллионов тридцать три человека. Тридцать семь процентов поддержали вашу инициативу, десять процентов воздержались, а пятьдесят три процента проголосовали «против». Результат: инициатива не принята.

— Радуйтесь! — разочарованно сказал нам Семен. — Можете и дальше летать на своем раритете.

Мы с Ларисой и не думали радоваться. Мы молча переглянулись. Ни я, ни она не понимали, что вообще происходит.

— Дожили, однако! — продолжал сетовать Кортнев. — И ведь, подумать только, все это происходит не абы когда, а в тридцать шестом году!

— Как? – Лариса побледнела.

— Что? – я уставился на администратора.

Тридцать шестой год! Господи! Неужели мы попали в будущее? Тогда вполне объяснимы странные слова Семена, роботы в аэропорту и другое время суток. Но в какой именно год мы попали? Он сказал, что это тридцать шестой? Отлично! Но что, если поменялась система летоисчисления. Надо бы как-то тактично все выяснить.

Внезапно я осознал, что если начну задавать прямые вопросы о том, какое сейчас число, какого года и как зовут президента Гондураса, администратор сию минуту вызовет группу роботов-санитаров. Конечно, если здесь машины времени не стоят в каждом подвале и провалы во времени — не редкость. Но в такое положение дел мне хотелось верить меньше всего.

Глубоко вздохнув и расправив плечи, я произнес, как мне казалось, ровным голосом:

— Понимаешь, Семен… У нас был затяжной полет… В самолете… э… раритетном… сбились настройки календаря… Все-таки модель уже старенькая… Ты сам понимаешь?

— Конечно! – Кортнев — как мне показалось — уже не подозревал у нас с Ларисой третью стадию шизофрении. – У меня эти старые рации постоянно замыкают.

— Ну вот! – я изобразил радость, что собеседник тебя понимает. – И мы тебе будем весьма признательны, если ты нам скажешь точные время и дату.

— Да без проблем! – Семен посмотрел куда-то мне за спину. – Половина пятого утра по местному часовому поясу. Седьмое июня.

— Тридцать шестого года? – Лариса вроде бы тоже пришла в себя и включилась в беседу.

— Так точно! – улыбнулся администратор. – Седьмое июня тридцать шестого года со Дня Объединения.

— Может, воссоединения? – на всякий случай уточнил я, вспоминая крымские события 2014 года.

— Какого воссоединения? – Семен посмотрел на меня, как учитель на непонятливого школяра. – День Объединения Планеты!

— Ну, пошутил я, — мне пришлось пойти на попятную.

— Парень, с чувством юмора у тебя явно нелады! – администратор с жалостью посмотрел на меня и покачал головой. – Как, кстати, вас зовут, господа ролевики?

— Меня – Илья, а ее – Лариса.

— Ну, мое имя вы знаете, — улыбнулся Семен, откинув за ухо прядь грязных волос. – Давайте чай пейте, вон вафли жуйте! Небось, проголодались, пока на раритете своем летали! Как он, кстати, называется?

— Су-34, — ответил я.

Лариса взяла чашку с зеленым чаем и отхлебнула. Я последовал ее примеру.

Минут пять мы молчали, набивая свои желудки. Зеленый чай я никогда не любил, но тут уж выбирать не приходилось: налили – пей! А вот вафли оказались божественными! Домашние, с вишневым вареньем. Просто таяли во рту.

— Семен, а как ты относишься к христианству? – вдруг спросила Лариса, допивая чай.

У меня такой вопрос командира вызвал полное недоумение. Зачем ей это?

— Терпимо, — без улыбки ответил Семен. – В школе изучал, как и все. Эти церковники и жрецы столько лет мозги людям полоскали, конечно. Ну, да и время тогда такое было – без религии никуда! А что?

— Да у нас вот спор со старлеем… то есть с Ильей! Спор, в общем, вышел, — Лариса еле заметно мне подмигнула. – Сколько лет назад родился Христос?

Я понял, к чему клонит командир. Капитан хотела узнать у Семена, какой сейчас год от рождества Христова, то есть от начала нашей эры.

— Я вот считаю, что две тысячи сорок семь лет назад, — вставил я. – А Лариса говорит, что две тысячи пятьдесят.

— Такой вот у нас исторический спор, — обезоруживающе улыбнулась Сталина.

— Так давайте глянем в Поиск! – предложил Семен.

Он снова дважды щелкнул пальцами и произнес:

— Поиск, сколько лет прошло с момента рождения Иисуса Христа?

Тотчас живой человеческий голос где-то совсем рядом произнес:

— Двадцать пятого декабря исполнилось две тысячи восемьдесят четыре года с момента рождения Иисуса Христа. Справка. Данная дата является не установленной. Существование Иисуса Христа до сих пор не доказано учеными и поставлено под сомнение официальной наукой.

Мы ошарашено переглянулись с Ларисой.

— Восемьдесят четвертый год! Вот видите! Вы оба обломались! – засмеялся Семен.

— Да, мы обломались, Сема, — тихо сказала побледневшая как мел Лариса. – Две тысячи восемьдесят четвертый год от рождества Христова — это реальный облом!

 

Продолжение следует…