Пришельцы Рядом. Глава 1. Оранжевый Шар.

Глава 1. Оранжевый Шар.

На базу Хмеймим я попал на третий месяц операции ВКС России в Сирии.

Моя alma mater  — Военно-воздушная академия имени Жуковского и Гагарина осталась позади, одарив меня базовыми навыками управления современными боевыми самолетами. Военный билет со званием лейтенанта ВКС нашел свое скорбное пристанище в моем кармане.

Сразу после академии жена уговорила меня взять ипотеку для улучшения жилищных условий – сыну нужна была своя комната. Мы взяли ипотеку, довольно скупо отпраздновали новоселье, и я подписал контракт на службу в зоне боевых действий.

Как потомственный военный летчик в третьем поколении я испытывал чувство долга сражаться за Родину против любого врага, тем более, в лице аколитов мирового терроризма. Но не любовь к Родине, да и не обязательства по выплате ипотеки банку стали основной причиной, по которой я отправился в Сирию. Нет! Меня влекло небо! Возможность оторваться от земли на одном из лучших военных самолетов в мире, разрывать облака, пикировать и парить – вот что привело меня на базу Хмеймим.

Стоял февраль. Из аэропорта в России мы вылетали в сильный снегопад, а в Сирии на взлетно-посадочной полосе бал правил зной. Пустыня! Сухой воздух, песок и скалы. И мировой терроризм — обреченный на уничтожение противник.

Шагая из транспортного самолета на раскаленный бетон авиабазы, я твердо знал, что именно российская военная авиация огненным мечом снесет все головы террористической гидре. В том испокон веков заключалась судьба российского народа – останавливать любое зло, угрожающее миру: татаро-монгольское нашествие, нацистские планы Гитлера или мировой терроризм. Это наша история! В этом наше призвание!

Прямо у самолета меня и других выпускников Академии встретил сержант, сопроводивший нас к полковнику Павлову – типичной штабной крысе, никогда не управлявшей боевым самолетом. Он придирчиво оглядел нас, выдал ключи от комнат, служебные листы, краткие инструкции и распределения по машинам. Мне выпала честь войти в экипаж к майору Разину.

Ивана Андреевича Разина я разыскал в ангаре у «Утенка» — так мы, пилоты, за характерный широкий плоский нос называем истребитель-бомбардировщик СУ-34.

— Товарищ майор, лейтенант ВКС, ваш второй пилот Зотов для прохождения службы прибыл! – отрапортовал я, отдавая честь.

Майор Разин был опытным боевым офицером. В его глазах одновременно читались бодрость духа и спокойствие. Майор стоял в летном комбинезоне без шлема перед изрядно потертым «Утенком», которого под его чутким контролем готовил к полету обслуживающий персонал.

— Зотов, говоришь? — серые глаза майора внимательно разглядывали меня. Разин словно сходу пытался понять, а вернее, почуять нутром самую суть моего характера.

Повисла неловкая пауза.

— А звать-то тебя как, лейтенант? – наконец, спросил Разин.

— Илья Егорович.

Глаза майора сверкнули.

— А ты, часом, не сын Егора Зотова? – прокричал он вдруг, хватая меня за рукава комбинезона.

Вопрос показался мне нелепым – раз уж мое отчество Егорович, а фамилия – Зотов, то, разумеется, моего отца звали Егор Зотов и никак иначе.

Я осторожно кивнул.

— Мы же с ним еще во Вторую Чеченскую летали вместе! – продолжал Разин. — Когда нас сбили «чехи»! Вот уж не знал – не ведал, что с сыном Егора полетать придется… Пойдем, Илюха, поговорим.

Мы оставили «Утенка» техническому персоналу и покинули ангар. Майор продолжал вспоминать о моем отце – пилоте ВВС РФ Егоре Зотове.

Отца я помнил плохо. В девяностые он надолго уезжал из дома в служебные командировки. В те годы все жили бедно, но военным выдавали, по крайней мере, пайки, на которых выросли их дети и не умерли с голоду их жены. Да, несомненно, отец был военным летчиком. Именно от отца я заразился небом. Мечтая о небе, о высокой скорости, я еще в детстве принял решение, что непременно стану военным летчиком. Но против этого неожиданно для меня – тогда еще пятилетнего ребенка — выступила мама, когда пришла телеграмма о гибели отца в Чечне. Затем были похороны и тяжелый период взросления, когда ломается характер подростка. Но я, прежде всего, был верен мечте о небе. Именно небо стало целью моей жизни! Именно небо заставляло меня каждое утро вставать ни свет, ни заря и бегать по улицам спящего города. Я занимался спортом, старательно учил уроки, собирал модели самолетов, которые прятал от матери. Она не хотела, чтобы я повторил судьбу отца. Мы с ней ругались и спорили! Наругавшись, наоравшись, я выходил перевести дух во двор и долго смотрел на небо. Именно мечта о полете заставила меня однажды вопреки воле матери сбежать из дома и поступить в Академию Жуковского и Гагарина. И я никогда не жалел об этом.

— Знаешь, Илюха, — говорил мне майор Разин, разливая водку по стаканам, когда мы уже сидели в его комнате. – В тот день – я сразу расскажу тебе, чтоб не было никаких… Сам понимаешь… Мы выполняли с твоим отцом одно задание. Отбомбились, как следует, и полетели, значит, назад… И на обратном пути нас обстреляли «чехи» с земли… Попадание, второе… Самолет стал терять скорость и высоту – мы были вынуждены катапультироваться. А на земле мы поняли, что окружены… И вот когда мы выходили из окружения, отстреливаясь уже из трофейных «калашей», твоего отца срезала очередь из «РПК»…

Мы выпили, не чокаясь.

— Закусывай, — майор протянул мне блюдце с нарезанной кружочками колбасой. – Сегодня летим в ночь – покажу тебе сирийское небо!

Я глубоко вздохнул. По пищеводу пронеслась горячая волна.

— А мне сказали, что отец погиб в самолете, — выдавил я.

— Военная тайна, мать ее, — ругнулся Разин. – И самое главное, Илюха, запомни! В тот день в небе произошла какая-то хрень… Сбросив бомбы на объект, мы должны были возвращаться немного другим маршрутом – на несколько километров севернее. Но уже на пути к базе твой отец вдруг увидел на юге оранжевый шар…

— НЛО? – спросил я, подавившись колбасой. – Вы хотите сказать, что мой отец увидел НЛО?

— Да, Илюха! – кивнул майор, хлопнул рукой меня по плечу и налил еще по одной. – Он показал мне, и я тоже увидел этот чертов шар. И лучше бы не видел… Ведь у нас было предписание – никогда не идти на сближение с неопознанными летающими, мать их, объектами, но Егор мне вдруг сказал, что всю жизнь мечтал увидеть пришельцев. Представь только! Пришельцев! Он повернул самолет на юг и погнался за тем оранжевым шаром!

— И что? – спросил я, сгорая от нетерпения.

— А что? Да ничего! Снизу начали бить зенитки «чехов» и зацепили нашу «сушку», — развел руками Разин. – Давай, за твоего батю!

И мы снова выпили.

— Самое главное, Илюха, запомни! – майор наклонился и посмотрел мне в глаза. – Что бы ни случилось – в воздухе ни на шаг не отходи от задания! Только по плану – и точка! И никаких преследований пришельцев, ангелов Ада и рыжих баб на метлах! Понял?

— Да, — кивнул я.

— Не понял?

— Так точно, товарищ майор! – я вскочил на ноги и отдал честь.

— Вольно, лейтенант, — Разин тоже поднялся с места. – Пока свободен. Но в шесть вечера сбор в штабе.

 

Я с нетерпением ждал свой первый боевой вылет. Лежа на удобной койке в выделенной мне комнате, я вспоминал навыки, полученные в Академии: взлет и посадка, выход на цель, уклонение от ракет противника, наведение управляемых ракет на цель.

А вечером после инструктажа в штабе мы с майором встретились у готового к ночному полету «Утенка». Самолет стоял на хорошо освещенной взлетной полосе базы Хмеймим. Его крылья оснастили ракетами и топливными баками. В недрах «Утенка» хранился «подарок» для террористов – авиационные бомбы. Все было готово к полету.

Я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и посмотрел наверх — в ночном небе ярко мерцали звезды. Небо звало меня!

— Ты только посмотри, Илюха! – майор неслышно подошел ко мне и хлопнул по плечу так, что я вздрогнул. – Перед тобой знаменитый «СУ-34» — современный истребитель-бомбардировщик. Он в одиночку способен противостоять танковому корпусу, пехотной дивизии, эсминцу или любому вражескому самолету. Но ты и так это знаешь…

— Так точно, знаю, товарищ майор! – ответил я с улыбкой.

— Тогда прошу на борт! – сказал Разин и первым полез по лесенке в кабину.

Командир экипажа всегда поднимается на борт первым, а покидает самолет последним. Традиция!

 

Азарт первого боевого вылета вскоре сменился разочарованием. Майор вел самолет сам. Я подключался только при сбросе бомб на объекты террористов. Фиксировал цель, предоставляя Разину право нанести удар. Бомбы легли точно, и мы повернули машину на базу.

Нечто интересное случилось только на обратном пути. Радар засек неподалеку быстродвижущийся объект. Я огляделся – ничего.

— Это НАТО-вский «Авакс», — объяснил через шлемофон майор. – Скорее всего, турецкий. Не тронут они нас, не боись!

Так и случилось – на базу мы вернулись без происшествий.

Затем на протяжении почти шести месяцев изо дня в день мы с майором совершали подобные вылеты. Наш самолет был полностью недосягаем для систем ПВО боевиков – не из-за наших летных навыков, а из-за скудности противовоздушного вооружения противника. Это было вполне безопасно, но за каждый вылет мы получали «боевые» надбавки к жалованию. Однажды я понял, что всего за полгода сумел досрочно погасить ипотеку.

Со временем Разин стал доверять управление «Утенком» мне. Я осваивался, набирался опыта, привыкал к машине. Небо Сирии становилось для меня чем-то привычным, хорошо знакомым. А привычное знакомство постепенно переходило в рутину — ничего интересного с нами больше не случалось – взлетали, сбрасывали бомбы, возвращались, садились. Так продолжалось до тех пор, пока однажды майор не сообщил мне о своей отставке.

— Я налетал себе на достойную пенсию, Илюха, — сказал Разин после очередного разбора полета. – Пора уступать небо молодым. Я подал рапорт об увольнении на пенсию.

— Когда? – новость об уходе на пенсию майора меня ошарашила.

— С завтрашнего дня ухожу, — Разин умел быть непредсказуемым. – Но ты не переживай, Илюха! В рапорте я просил полковника назначить тебя командиром экипажа «Утенка»… Дадут тебе какого-нибудь выпускника вторым пилотом, так ты его понатаскаешь… Родине нужны молодые пилоты с боевым опытом.

Разин хмыкнул.

— Я справлюсь, товарищ майор!

— Не сомневаюсь, старлей. Не сомневаюсь! — Разин по привычке хлопнул меня по плечу и отправился в свою комнату.

Незадолго до этого разговора мне присвоили очередное звание, что, как и слова майора, внушало мне надежду на ставшую вакантной должность командира экипажа СУ-34.

Утром мы попрощались. Разин был краток – он крепко пожал мне руку, хлопнул по плечу и зашагал к транспортному самолету. У трапа новоиспеченный пенсионер обернулся и прокричал:

— Илюха! Будь молодцом!

Я кивнул, а майор показал мне большой палец и скрылся в салоне самолета.

Проводив Разина, я направился в штаб.

Полковник Павлов принял меня, широко улыбаясь. За месяцы, проведенные на базе, я понял, что улыбка полковника не несет ничего хорошего. И вроде бы сам Павлов хоть и без опыта боевых вылетов был неплохим человеком, но была у него гнилая привычка – перед тем, как сообщить кому-то нечто неприятное, улыбаться. «Оскал шакала» — так называли эту улыбку пилоты базы.

— Вольно, Зотов! Садись! Кури! – полковник прекрасно знал, что я не курю, но не прекращал предлагать мне сигареты каждый раз, когда бы я к нему не зашел. – Улетел твой Разин…

Транспортный самолет майора как раз взлетал за окнами кабинета полковника.

— Хороший летчик, — продолжал Павлов. – Таких теперь мало… Ну, да ладно! Не стоит горевать о былом, когда будущее стучится в двери! К тебе сегодня прибудет твой новый первый пилот.

— Товарищ полковник! – воскликнул я, вскакивая. – Но…

— Читал я рапорт Разина, читал, — перебил меня Павлов. – Но непорядок будет, если первым пилотом будет старлей, а вторым – капитан. Субординация, понимаешь, должна быть в небе! Понимаешь?

— Так точно, — я снова сел в кресло.

— Твой новый командир прибудет сегодня к обеду. Он тебя найдет сам. Все ясно? Тогда свободен, старлей…

На обеде я сидел в столовой, жуя котлету и размышляя о майоре Разине. Почему он решил уйти на пенсию? Возраст? Нет, рано… Майор бы еще служил, да служил. Может, дети? Майор никогда не говорил о своих детях. А вот мой сын ждал своего папку так же, как и я когда-то ждал своего отца. И не дождался…

— Вы Илья Зотов? – произнес прямо у меня над ухом женский голос.

— Да, — я повернул голову.

Девушка. Точнее, молодая женщина. Немного ниже меня ростом, комбинезон ВКС России подчеркивал фигуру, которой могла бы позавидовать чемпионка по легкой атлетике. Голова гордо поднята, русые волосы убраны в строгую прическу. Дуги бровей над продолговатыми карими глазами, широкие скулы, прямой нос, властные рот и подбородок.

А еще я заметил на ее комбинезоне капитанские знаки отличия. Смутная догадка промелькнула у меня в голове:

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

— Отставить, старлей! – женщина говорила без тени улыбки. – Капитан Лариса Сталина прибыла для прохождения службы на истребителе-бомбардировщике СУ-34. Назначена полковником Павловым командиром экипажа вашего самолета и первым пилотом. По завершении приема пищи приказываю сопроводить меня к боевой машине для осмотра техники.

— Так точно!

Пока я спешно доедал кашу с котлетой, капитан Сталина покинула столовую. Я почему-то был уверен, что первый пилот ждет меня у входа в столовую, а потому жевал так, что за ушами трещало.

Вот ведь дела! День крушения всех надежд: майор Разин ушел на пенсию, а я так и не стал первым пилотом. Да еще командир у меня теперь – баба! Зато какая! Красавица! Все при ней: фигура, волосы, глаза… Ух!

Парни за соседними столами, не скрываясь, улыбались и о чем-то переговаривались, наверняка, отпуская едкие шутки по поводу «подкаблучника Зотова». Я решил не реагировать, быстро доел и вышел из столовой.

Капитан Сталина действительно ожидала меня у выхода.

— Товарищ капитан, старший лейтенант Зотов прием пищи закончил, — отрапортовал я как можно серьезнее.

— Проводи меня к самолету, старлей, — лицо Ларисы, как и голос, не выражало никаких эмоций.

Я молча проводил командира до ангара.

— Вот он какой – наш «Утенок»! – воскликнула Сталина, замерев перед широким носом СУ-34. – Старлей! Доложите степень готовности самолета!

— Многофункциональный истребитель-бомбардировщик полностью готов к вылету, товарищ капитан! – отрапортовал я, не понимая, к чему она клонит.

— Отлично! – в голосе капитана я почувствовал уверенность человека, который знает, что делать. – Надевайте шлем и срочно взлетаем! У меня секретный приказ из штаба!

Я, признаться, удивился. Всегда перед вылетом оба пилота СУ-34 проходили инструктаж в штабе. А тут такое – с корабля на бал! Точнее, наоборот. Но я всегда помнил о воинской дисциплине, а потому выполнил приказ командира без возражений.

Уже в кабине – Лариса сидела слева от меня в шлеме, делающим ее немного похожей на стрекозу, — она показала мне карту с объектами террористов.

— Информация оперативная – от разведчиков, — объяснила она. – Пять единиц боевой техники террористов прорвали позиции сирийской армии и теперь направляются к нашей авиабазе. Задача – остановить их любой ценой. Я веду самолет, а ты, старлей, готовь системы вооружения к бою.

И вновь я – второй пилот, как будто бы и не было тех месяцев полетов с майором Разиным. Что за штука жизнь? Но ладно, если Родине я нужен, как второй пилот – буду вторым пилотом.

Взлетная полоса, разгон, и вот мы поднимаемся в небо – привычную стихию военных летчиков.

— Смотри! – Лариса показала пальцем на экран радара, но я уже и сам видел пять наземных целей. – Заходим на цель! Ракеты к бою!

Бортовой компьютер систем вооружения делает все практически самостоятельно. Я лишь утверждаю цели, и дорогущие управляемы ракеты стремительно несутся к целям. Пилоту остается только корректировать полет ракет к движущейся цели…

Взрыв! Еще один! И вот все пять целей уничтожены.

— Отличная работа, старлей! – крикнула в шлемофон Лариса, разворачивая самолет к базе.

— Служу России! – прокричал я в ответ.

Она неплохо управлялась с самолетом. И почему я раньше не встречал женщин-пилотов? Быть может – думал я — мы сработаемся с капитаном Сталиной! А может и подружимся? Интересно, что скажет жена, когда узнает, кто теперь мной командует?

До базы оставалось совсем недалеко. Сирийское солнце сияло над кабиной. Внизу проносились пески пустыни, а впереди уже виднелась полоска Средиземного моря. И вдруг наш «Утенок» свернул направо – в направлении турецкой границы. Я посмотрел налево, на Сталину. Она явно была чем-то озадачена. Не заметив, а почувствовав мой немой вопрос, Лариса сказала всего одно слово:

— Они!

— Кто? – удивился я.

Лариса слегка кивнула головой, указав на что-то прямо по курсу.

Я вгляделся в горизонт и замер – перед нами летел огромный – в несколько раз больше нашего «Утенка»… Оранжевый шар. И мы уже приближались к нему. Да какого черта? Хватит с меня отца!

— Товарищ капитан! – кричал я. – Предписание генерального штаба гласит, что летчикам ВКС России строжайшим образом запрещено преследовать НЛО!

— Старлей! – голос Ларисы даже через шлемофон переполнял азарт преследования. – Они же – пришельцы эти — пролетели чертову тучу километров космического пространства! У них такие знания, что ого-го! И если мы с тобой доставим одного из них нашим ученым – это принесет нам пожизненную славу, а нашей Родине преимущество над любым врагом! Славу и почести делим поровну! Согласен?

— Никак нет! – прокричал я.

— Тогда не вмешивайся! – злобно крикнула капитан, увеличивая скорость.

Я хорошо запомнил историю о моем отце, рассказанную майором Разиным. Отец преследовал такой же оранжевый шар над Чечней. Кто сбил самолет отца? Чеченцы. Но не пришельцы! Быть может, пришельцы совсем безобидные и толерантны к русским, которые любопытства ради преследуют их? И если мой отец пытался их догнать, то мой сыновий долг – продолжить начатое родителем.

— Товарищ капитан, — прокричал я в шлемофон. – Форсаж! Иначе уйдут!

Лариса согласно кивнула, и самолет помчался на пределе возможной скорости. Я ощутил перегрузку: тело вдавлено в кресло, кровь отхлынула от лица и заныл желудок.

Это казалось невероятным, но наш «Утенок» стремительно приближался к оранжевому шару… Как вдруг на радаре я заметил два самолета F-16 ВВС Турции. Проклятье!

— Товарищ капитан! – прокричал я в шлемофон. – Мы вторглись в воздушное пространство страны блока НАТО — Турции!

Лариса, казалось, не слышала. Она полностью была поглощена погоней. Оранжевый шар летел совсем близко, впрочем, как и пара F-16. И не успел я задуматься о последствиях, как бортовой компьютер сообщил о том, что мы на прицеле у турок. Истребители готовы выпустить ракеты «воздух-воздух».

— Товарищ капитан, — пытался я докричаться до Ларисы. — Поворачиваем! Они открывают огонь!

— Дай мне минуту! – услышал я в наушниках голос командира.

Шар перед нами вдруг сильно замерцал. Вокруг него стало проявляться зеленоватое полупрозрачное сияние. И шар стал бледнеть, растворяясь в этом поле. А мы летели прямо в него. На таран?

— Залп! – крикнул я, когда турки выпустили ракеты.

Я не знал, что делать. В лубом случае нас ждала гибель – или от столкновения со ставшим почти прозрачным шаром, или от НАТО-вских ракет. В те мгновенья больше всего меня сводила с ума невозможность своими действиями повлиять на исход событий. Я был полностью беспомощен и оттого начинал терять контроль…

Все кончилось столь же внезапно, как и началось.

Ракеты F-16 так нас и не догнали, а вот мы, как пуля сквозь желе, промчались через зеленое облако, которое погасло сразу за нами. F-16 остались где-то там, с другой стороны, а вот оранжевый шар, снова ставший видимым, на невообразимой скорости улетал прочь. Под нами простиралась все та же самая сирийская, а вернее – турецкая пустыня.

И все бы ничего, если бы не время суток – за бортом самолета стояла глухая ночь, в то время как бортовые часы самолета показывали ровно два часа пополудни.

 

Продолжение читайте по этой ссылке!